<<< на главную # к другим публикациям # карта сайта
# Светлана Сорокина: передачи, интервью, публикации. #

НОВАЯ ПРОГРАММА СВЕТЛАНЫ СОРОКИНОЙ: ДОЧКИ-МАТЕРИ

Новая газета, № 53, 24 июля 2003, Галина Мурсалиева.

Светлана Сорокина с дочкой Тоней Светлана Сорокина своего ребенка «изъяла из государственного оборота». Мы еще расскажем вам подробнее о том, что нужно знать и к чему быть готовыми, если и вы решите «изъять». Светлана обещала разговаривать с «Новой газетой» каждый месяц, и каждый месяц вы будете узнавать о том, как растет ее Тонечка.


Плохие новости, как атмосферное давление, — ежедневны. Люди как-то массово взрываются, горят, тонут, разбиваются, травятся или оказываются «оборотнями». Социальное атмосферное давление благоприятно для некрофилов, остальной части общества дышится тяжело: общественная психика — на аварийке, общественное сознание — мерцающее. В такой ситуации хорошая новость не то чтобы просто витамин — скорее антидот: вот Светлана Сорокина, многими любимая, блистательная телеведущая, удочерила одиннадцатимесячную Тонечку. Я смотрю интернетную реакцию — всюду радость, восхищение, поздравления.


— Все-таки, Света, — говорю я ей, — стоит сделать какой-то очень человеческий поступок — и люди, самые разные, как-то примиряются. Там, под масками своими, все мы добрые.


— Далеко не все. Знаете, что я уже слышала? Говорят, что я собралась в депутаты и мне нужно укреплять имидж.


— Вот это да…


— Да. Так замысловато стать депутатом — трудный, я бы даже сказала, хлопотный избран путь.


— Тернистый путь, — подыгрываю я мерзкой этой версии. Мы улыбаемся, но как-то через силу: не смешно.


— Чтобы заходить в зал заседаний как родина-мать, — продолжает горько иронизировать Света, а я думаю: ну почему так много всегда адвокатов дьявола, на каком таком юрфаке учат их искать всегда и во всем тайный и циничный смысл? Смазать все хорошее и, конечно, хрупкое, замазать, сбить впечатление, чтоб, не дай бог, люди массово не уверовали бы в то, что мы все-таки люди. Сместить акценты, либо высмеять, либо, на худой конец, скорчить гримаску: да она наивна! (романтична, слишком чувствительна). А значит, событие — незначительное, неважное, так… либо придурь, либо игра.


Я очень ценю людей, которые в одиночку упорствуют перед презрительными взглядами остроязычных, всезнающих некрофилов.



– А-ля-ня-ля-ня-ляля, — что-то такое свое сообщила нам тем временем Тонечка и заулыбалась лукаво-прелукаво.


— Ну куда же ты сползаешь? Вот хулиганка! Обманула меня, прикинулась тихим зайчонком. А теперь ба-ля-ваться, да? Когда она еще ТАМ была, я приходила, гуляла с ней по полтора часа — прилипнет и не шелохнется. Три месяца гуляла — так ничем не выдала, что хулиганчик такой вот…


Мы смотрим фотографии. Это вот Тонечка еще в Доме ребенка, на десять детей — одна нянечка, а значит, внимание к ребенку строго дозированное, и, значит, с рождения — изоляция. Преступников, изолируя от общества, лишают не только свободы, лишают общения с теми, кто их любит. Дом ребенка — изоляция от того, что там, за этими стенами, просто нет тех, кто любит этих человечков. Дом ребенка — это, конечно, выход, когда другого выхода нет. И этот выход приводит к взгляду замороженно-печальному, как будто это вовсе не та Тонька, совсем другой ребенок на фотографии. Не востребованный с первых минут земной жизни. Не подозревающий, что им могут вот так вот, как бы ругая, на самом деле любоваться. Не знающий, что он — счастье. Еще фотография — Тонька в Доме ребенка последний день. Взгляд уже какой-то более живой, но все еще печальный, тревожный. И вот дома — бесенок, хитринка в глазках… Всего-то десять дней прошло!


— А я все думала прежде: да для кого же я строю этот дом? Теперь поняла: я его строила для Тоньки.


Мы сидим на уютной веранде загородного дома Светланы, признаки присутствия ребенка всюду, куда ни кинешь взгляд, — манежики, игрушки, целый парк прогулочных колясок: задарили.


— Бабушка у меня — Антонина Ивановна Антонова, мамина мама. Питерская женщина с трудной судьбой, баба Тоня. И нравится мне это имя, оно какое-то странно нечастое — Тоня. А отчество… Сидела Тонька у меня на коленках в Доме ребенка, и я думала: ну какое же тебе отчество дать? А на ней маечка, которую я же на нее и надела, а на маечке — мишка такой. Все, решила — Михална! А теперь все гадают: кто такой Михаил? Кого я имела в виду?


Пусть гадают. Свете сейчас важнее то, что «Мишковна» не хочет пить свежевыжатый сок, к «Агуше» тянется, приходится разбавлять. Еще квас крепко полюбила.


— Квасной патриот растет, — улыбается Света.


Патриот тем временем уже переодет и демонстрирует нам ребристые подошвы босоножек, очень эта ребристость патриота занимает.

— У нас такая ножка изящная, что у нас сваливаются все наши босоножки. Любимая тема — одежда, я ведь думала поначалу взять мальчика, ходила к нему три месяца. Брала гулять, вещички мальчиковые покупала. Но не получилось с ним, и у меня возникло стойкое ощущение, что это дурная примета — когда заранее покупаешь одежду. Я человек несуеверный, но вот когда Тонечку узнала — крепилась и ничего ей не покупала. Выдержать было сложно, потому что они там в жутких, совершенно не идущих дамскому организму пеленках существуют… Но вот все теперь, ребенок изъят из государственного оборота.


Вот бы всех их изъять, думаю я.
— Мне ужасно хочется, чтобы их брали, — говорит Светлана.



– Светлана, если бы вы об этом всюду говорили, рассказывали бы в камеру о том, как вы взяли Тонечку, как она растет, как меняется, вы могли бы повести за собой огромное количество семей, которые колеблются, — говорит Марина Дубровская, содиректор американской программы АРО «Помощь детям-сиротам в России»... (Подробности об этой программе и о проблеме в целом читайте в двух публикациях «Новой газеты»: «Не ставьте родителей в угол», № 35, и «Синдром отложенной жизни», № 37). Вообще-то мы с Мариной еще пару месяцев назад говорили о том, что хорошо бы найти семью, усыновившую ребенка, и рассказывать о них постоянно. Как растет ребенок, с какими проблемами семья сталкивается. Проблема была в том, чтобы такая семья захотела бы публично говорить о том, что ребенок усыновлен.


— А я и не могла бы сделать тайны из усыновления, — говорит Света, — ничего не поделаешь, я человек публичный, все равно бы это вытащили… И думаю я сейчас как раз над тем — уж не знаю, правильно это или нет, но хочу сделать фильм-инструкцию для усыновителя. Потому что я теперь поняла, на чем, на каких узлах мы ломаемся — люди, решившиеся взять ребенка. Момент первый — нужна информация, чтобы ты хоть немножко ориентировался, с чем ты столкнешься на этом пути… Вот, казалось бы, я — человек, который на информации просто сидит, — я не понимала, куда мне торкнуться. На самом деле это же все просто, можно пойти в ближайший Дом ребенка. Каждый имеет полное право туда ходить, присматриваться, играть с ребенком, гулять с ним. Одна моя коллега так уже ходит у себя во дворе.


— Заразилась?
— Глядя на такую очаровашку — Тонька же у меня шикарный такой агитационный экземпляр, — еще одна моя приятельница вчера уехала в раздумье. Тоже, наверное, решится…
       — В самом деле, почему бы и нет? На Западе это так просто, они вообще не понимают, как это может быть такое огромное количество детей в сиротских учреждениях.
       — Они едут за нашими потому, что всех своих давно уже разобрали, — отвечает мне Света. — Там взять ребенка совсем непросто.
       — Но ведь это, наверное, и у нас непросто. Все-таки вам было проще с оформлением всех документов, вас, наверное, узнавали.
       — Что вы! Я прошла весь путь абсолютно, я себя нигде, ни на каком углу не срезала. Я потому и говорю, что могу сегодня дать инструкцию усыновителю. Я прошла ужасного судью в Преображенском суде, который, на удивление, не любит усыновителей. Прошла все диспансеры. Еще расскажу вам о посещении каждого — это целые новеллы. А пока информация, которой не было у меня: если вы уже все обдумали, можно пойти в ближайший Дом ребенка, а можно в управу своего района, к социальному работнику, взять у него направление и пойти в городской банк сиротства. Там можно по компьютеру поискать кого-то, кто понравится, и к нему поехать. Это первый шаг. А я не знала этого, я Кезину изловила, стала у нее спрашивать, что делать. Шаг второй — когда вы уже нашли своего — очень важно не пугаться бюрократической линии, набираться терпения, составлять четкий и ясный список того, что вам нужно собрать. Тут важно… — и неожиданно вдруг, совершенно в другом тоне: — Что это за вопли? И почему это мы так вопим?
       Ни я, ни Марина не слышали никаких воплей. Мы знали, что ребенок минут 15 назад «ушел гулять по травке» с няней, и нам казалось, что была полная тишина. Только теперь мы увидели, что няня с малышкой уже на веранде; и тут вот есть момент очень важный — мы-то сидели лицом к ступенькам, на которых уже объявился «агитационный элемент», а Света — спиной. Но она услышала, а мы нет, — вот так вот слышит ребенка только мать…
       Все здесь вообще какая-то мистика: на детских фотографиях Светлана Сорокина и Тонька — ну просто одно лицо…


Вопль же был такого примерно содержания: «А-ля-ля-ля!». Не ручаюсь за точность перевода, но предполагаю содержание таким: «Сколько же это можно, мама, с тетями разговаривать, а я? Я же здесь!». И, конечно же, мамой сразу на ручки взята. Взята так, как будто не виделись очень давно (прошло минут 15).


— Ты хочешь вот так, да? Ты хочешь лицом ко мне, мой любимый?


И знаете, что тут произошло? Ребенок сказал: «Дя». Согласился ребенок.


В Доме ребенка девочка не издавала ни звука. Губы просто были сжаты, как будто заклеены.


Тонечка дома всего 10 дней…

 


<<< на главную # <<< к другим публикациям # Светлана Сорокина: передачи, интервью, публикации. # карта сайта